Много сказано и написано о Великой Отечественной войне, но в каждой семье есть своя недосказанная, суровая и откровенная правда…
Далекая провинция - Война… Чем дальше от нас те грозовые годы, тем все больше и больше болит и хочется по крупицам восстановить в памяти воспоминания своих родных о войне. «…Время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии» - писал некогда Иосиф Бродский. Догадывался ли сам поэт, насколько близко, написав эту фразу, он подошел к истине?..
Воспоминаниями, перед которыми бессильно время, некогда услышанными от моей мамы Евдокии Тимофеевны Ильиновой и ее лучшей боевой подруги Екатерины Григорьевны Авершиной - участниц грандиознейшего в истории Великой Отечественной войны сражения - битвы на Курской дуге, которую называют «гениальной битвой советской бронетехники и людей», я сегодня хочу поделиться со всеми, кому близка эта тема.
…Война застала юную Дусю в Бирюковке, а Катя жила в 2 км от нее, на хуторе Грушовка, что приютился на опушке лесного массива, который у нас называют Мартыновским. Мама и Екатерина Григорьевна были одноклассницами, выпускницами Бирюковской школы. Именно с того времени началась их дружба, скрепленная впоследствии каждой секундой военного времени и пронесенная через всю жизнь.
…Более года во время войны деревня Бирюковка находилась в оккупации. В этот период в районе действовала подпольная организация, а в лесу был организован партизанский отряд. Стоит ли говорить, что полные протеста юные души не могли остаться в стороне: девушки помогали - выполняли поручения руководителя подполья и были связными между партизанами и подпольем. Мой дед Григорий Тимофеевич Мезенцев до войны был председателем сельсовета, шло становление советской власти и организация народного хозяйства, в его доме часто бывали руководители района и не только. Мама их хорошо знала, и они, доверяя ей, в период оккупации часто давали различные поручения. Ходила в лес в партизанский отряд, иногда приходилось возвращаться ночью, во время комендантского часа: обходила посты, благо на местности ориентировалась, как говорила сама мама, «с закрытыми глазами». Чтобы не привлекать к себе внимание немцев, проходила к дедушке с бабушкой, которые жили на окраине села, там же часто приходилось и ночевать. Будучи связной, она должна была действовать с особой осторожностью.
На этом помощь подполью не ограничивалась. Окончив школу еще до войны, мама немного знала немецкий и кое-что понимала из того, что говорили немецкие офицеры, бывшие у них в доме на постое. Всю полученную информацию она передавала подполью.
Мама сохранила немало воспоминаний о том времени.
- Ходили с Катей и на расчистку дорог, немцы гоняли, - рассказывала мама,- видели, как шли по дороге русские военнопленные, страшная была картина: измученные, оборванные и голодные солдаты. Здесь же проходили и беженцы, иногда в колясках сидели голодные дети. Еда у нас была скудная, но мы всегда брали с собой что-то, чтобы помочь изголодавшимся людям. Но дать им хотя бы кусочек хлеба было непросто, по обе стороны дороги стояли немцы. Чтобы пресечь наши попытки помочь идущим хоть какой-то провизией, фашисты нещадно били прикладами, несмотря на это, женщинам иногда все же удавалось что-то передать. В душе все кипело…
Иногда мама попадала под подозрение немцев, звучали вопросы: «Где бывает периодически?», «Куда и почему исчезает?». А однажды по возвращении она увидела, как немцы выводили со двора корову. Стоит ли напоминать, что в то суровое время корова была кормилицей… Мама с ненавистью - надо отметить, она была отчаянной - кинулась на фашиста и начала отнимать животное, немец с криком «Партизан!» наставил на нее автомат…
В отчаянии она сказала: «Партизан…, а ты фашист!». Спасло чудо - на пороге оказалась ее мама - моя бабушка Арина Васильевна Мезенцева - и закрыла собой: «Какой она партизан, не слушайте ее, ребенок она, ума нет». Появившийся немецкий офицер отвлек внимание солдата, и страшных последствий удалось избежать…
О зверствах фашистов моя семья знала не понаслышке. Они жестоко наказывали даже детей - били их прикладами за то, что ребята не хотели водить их коней на водопой, особенно доставалось маленькому брату Мите, ему было лет 10. «А кони, - говорила мама, - тяжелые, приземистые, с места не сдвинешь, и только за то, что он не мог животное сдвинуть с места и вести, фрицы его били». Отчаянию мамы не было предела. Тем более что периодически на слуху были и другие зверства оккупантов. Она достоверно знала о расстреле девушек-парашютисток под мостом по старой дороге на Суджу (это случилось по доносу полицаев) и о расстреле 9 председателей-коммунистов над яром в деревне Бирюковка, и о многом-многом другом…
…Корову, кстати, немец отвел в Будище, откуда мама ее увела ночью с помощью друзей и спрятала. Вскоре немцы отступили, а коровка очень пригодилась, когда в марте 1943 года в лесном массиве рядом с х. Грушовка разместился направленный на Курскую дугу в состав 38-й Армии Воронежского фронта хирургический подвижной полевой госпиталь № 5149. О его организации мама узнала от своей подруги Кати. Сразу пошли в госпиталь и предложили свою помощь.
…Шла подготовка к Курской битве. Госпиталь надо было готовить к приему тяжелораненых. Армия вела ожесточенные, кровопролитные бои, не хватало человеческих ресурсов, нужны были любые руки. Девушкам были рады.
Так как домики хутора Грушовка были заметны с воздуха и в случае налета вражеской авиации подверглись бы большой опасности, да и разместиться в них не было возможности - семьи были большие, по 8 детей, а хатки маленькие - решили копать землянки и строить блиндажи под размещение госпиталя.
Госпиталь - для тяжелораненых, надо было соблюсти все санусловия. Работы было много, а времени мало - приближался фронт. Жители хутора Грушовка и деревни Бирюковка помогали, чем могли, откликаясь на просьбы Дуси и Кати, которым было поручено собрать для обустройства госпиталя многое: косы, чтобы косить осоку, пилы, лопаты, повозки, лошадей, которых, надо сказать, за период оккупации почти не осталось. Кроме того, расставаться с помощницами никто не хотел, да и просто были такие, которым не нравилась новая власть. К тому же, все собранное нужно было еще привести или принести в госпиталь, и это в условиях бездорожья: стояла весна, распутица, дожди часто лили. Но девушки не могли не выполнить доверенное им дело.
«Голодные, промокали до нитки, - говорила мама, - но радость от того, что приносили пользу фронту, и молодость помогали переносить невзгоды». Началось строительство. Мама с Екатериной Григорьевной наравне с другими пилили деревья, забирали бревнами стены землянок и полы, косили осоку для настила, кололи дрова, отапливали землянки. Вместо печей были железные бочки из-под керосина, а гильзы от снарядов служили лампами.
И Кате, и моей маме в этот период уже исполнилось по 18 лет. Начальник госпиталя майор медицинской службы Петр Григорьевич Маковецкий, видя старания и ловкость девушек, предложил им остаться в госпитале, на службе санитарками. В июне 1943 года Дуся с Катей, не раздумывая, принесли присягу.
С началом Курской битвы в госпиталь стали поступать тяжелораненые из медсанбатов. Доставляли их гужевым транспортом и самолетом. «За хутором Грушовка ночью разводили костер, и самолет с ранеными садился, - рассказывала мама. - На конечности приходилась половина всех ранений. Часто раненые поступали истощенными, так как продовольствие на фронт доставлялось не всегда вовремя, а если и были продукты, то кухня зачастую отставала от движущейся армии, нередко ее разбивали».
- А то мы и просто порой валились с ног без сна и отдыха, находясь постоянно в страшном напряжении, радуясь привалу, - рассказывали раненые, - тут уже не до еды, в кармане носили сухари, главное было - отдохнуть хоть немного.
Раненых надо было выхаживать: кормить, водить, а порой и носить на руках из операционной, стирать бинты, солдатскую одежду, штопать ее, так как форма часто была в клочья от ранений, вся в крови - надо было привести в порядок. Писали за раненых письма, выслушивали их, старались запомнить все, о чем они просили написать родным.
А когда не заботились о раненых, носили воду из колодца, расположенного довольно далеко от госпиталя, грели воду, топили печь. Ночью приходилось охранять колодец от диверсантов, чтобы не отравили воду. Не хватало медикаментов, бинтов, продуктов, мама с Катей собирали травы для приготовления лекарств, грибы, ходили в деревню к родным, собирали продукты. Выручала бабушкина корова - брали молоко, у кого-то - сало, огурцы, лук; приносили в госпиталь рушники, рубахи домотканые - все годилось. Радовались, когда удавалось достать что-то из одежды, чтобы переодеть раненых.
В июле поступил приказ госпиталю переместиться в Сумскую область. Собрались, заехали домой взять что-либо в дорогу, Дуся обрезала тугую, русую, кудрявую косу, простилась с мамой и Митей. Впереди девушек ждала другая жизнь…
- Нас и госпиталь провожали всей деревней, женщины несли узелки с продуктами и одеждой, кто что мог, плакали, мужчин почти не было, - говорила мама.
По словам мамы, на бабушку, эту замечательную, добродетельную, милосердную женщину, как часто говорили мне о ней односельчане, знавшие ее, больно было смотреть. К этому времени она уже потеряла сына Григория, ему было 26 лет, погиб под г. Белым Смоленской области, сгорел в танке, дочь Анастасию угнали в Германию, а теперь и Дуся уходила на фронт… Свидятся ли?
- Она стояла маленькая, худенькая, с такой тоской в глазах, что сердце разрывалось на части, - вспоминала мама. - А вдруг то был последний раз?
Но мама твердо пообещала: «Скоро вернусь!»
... Прибыли под Терешковку Сумской области, развернули госпиталь. И там они с Катей получили первое боевое крещение, о котором вспоминали с ужасом всю жизнь.
Совсем рядом гремели раскаты орудий. Шел бой. Летали немецкие самолеты, включали сирены, противник бомбил наши позиции и населенные пункты. Стоял такой гул… «Земля взметнулась к небесам. И перебито, перемешано железо с кровью пополам», - написал Юрий Белеш в стихотворении «Сухая тишина».
Среди всего этого ужаса и безумства везли раненых. Прибыла первая полуторка, открыли борта, по ним ручьями стекала кровь, а в кузове лежали раненые солдаты, а также гражданские и маленькие дети.
- Это были не раненые, какое-то кровавое месиво, оторванные руки, ноги, челюсти, разорванные животы с вываливающимися оттуда кишками. Нет, этого я не забуду дня, - говорила мама, - ноги подкосились. Все в глазах перемешалось, стоны, кровь, кричали дети. Надо принимать раненых и нести в операционную, а ты не знаешь, как их взять, везде рваные раны. Такие страдания… Мы боялись, прикоснувшись, причинить им еще большую боль. А машины с ранеными все прибывали и прибывали. Размещать уже было некуда. Работали без сна и отдыха. День переходил в ночь, ночь - в день. Лишь бы только помочь, лишь бы спасти...
«Я не забуду никогда вовеки, я видел, плакали, как дети, реки, и в ярости рыдала мать-земля», - писал Мусса Джалиль.
- Мы с Катей плакали над каждым умершим. Умирая, каждый из них хотел что-то сказать. Слушали, выполняли просьбы, писали родным, - вздыхала мама.
Хирург, удивительная женщина, строгая, мужественная, с волевым характером (к сожалению, имя ее я не запомнила, хотя мама часто о ней вспоминала) ругала девушек, говорила: «Не плачьте!.. Не будет сил выхаживать раненых…» Мама все больше работала в операционной и так полюбилась этой женщине своей сноровкой и умением быстро учиться, что та не раз говорила: «Дуся, тебе после войны обязательно в медицинский надо».
Медицинского не случилось, но опыт, приобретенный в полевых условиях госпиталя, очень пригодился в жизни. Она и нас учила всему.
С конца октября 1943 г. их госпиталь вошел в состав 138-го отдельного медико-санитарного батальона 135-й стрелковой Краснознаменной дивизии и был переподчинен 1-му Украинскому фронту. Принимали участие в освобождении Украины, форсировали Днепр, за что и мама, и Екатерина Григорьевна были награждены медалями «За боевые заслуги». Участвовали в Житомирско-Бердичевской операции, затем в Проскуровско-Черновицкой, в частности, в тяжелых оборонительных боях в районе сел Городище, Купчинцы Тернопольской области. Затем были переброшены на Карельский перешеек, где принимали участие в Выборгской операции. По окончании операции в составе 135-й стрелковой Краснознаменной дивизии охраняли границу СССР на Карельском перешейке, от реки Вуокса до Финского залива.
Под Выборгом в 1944 году обе были отмечены знаком «Отличник санитарной службы». Необходимо сказать, что вклад в победу каждой из них был высоко оценен Родиной. Орден Отечественной войны 2-й степени, медаль Жукова, знак 60 лет Курской битве - и это далеко не полный перечень наград, полученных мамой и Екатериной Григорьевной, которая также имела медаль «За победу над Германией».
За рождение и воспитание шестерых детей моя мама награждена медалями материнства I и II степени.
Вот так и шли они по жизни рядом. Так как у мамы было шестеро детей, а у Кати - один сын, она всегда старалась помочь маме во всех жизненных ситуациях. Берегли друг друга, как на войне. Часто встречались, и начинались, и заканчивались встречи словами «А помнишь…».
А вспомнить было о чем: и как разбомбили немцы госпиталь, и как на Карельском перешейке во время сбора лекарственных растений для раненых пришлось спасаться бегством от финна (своими зверствами финские солдаты были известны еще с войны 1939 года), и форсирование Днепра в ледяной воде под ураганным огнем противника, после чего мама слегла с тифом. Надо отметить, что маме в этот период приходилось выполнять и боевые задания - доставлять из штаба 135-й дивизии в штаб Армии боевые донесения. А это было очень непросто, поскольку приходилось пересекать линию фронта под леденящим душу свистом пуль, на лошади - скакать мама умела с детства. Отдельным эпизодом ее воспоминаний о боевом пути были ожесточенные бои под Тернополем, где она была ранена в ногу. Боевые подруги, они часто вспоминали о смертельной усталости от бесконечных маршей после коротких привалов без сна и отдыха, казалось, они помнили каждого выхоженного ими солдата, они могли беседовать подолгу: говорили, говорили и говорили… часами…
И невозможно было их исключить из тех лет, из той войны. И с теми местами их уже не разлучить. Вечная им память…
И я не могла их разлучить, рассказывая только о своей маме, они дополняли друг друга, потому как за долгие годы их судьбы крепко переплелись.
Поэт Юрий Кутенин назвал санитарок военными богинями. А я поклониться хочу за все страдания, перенесенные ими на войне…
Л.М. Ковч,
дочь участницы Кур- ской битвы Е.Т. Ильиновой
На фото:
Е.Г. Авершина (вверху), Е.Т. Ильинова (внизу)
